Новороссийском должен был стать Геленджик

[MANtiCORE]

Новороссийска вообще не должно было быть. Сто шестьдесят пять лет назад, осенью, десант войск Российской империи собирался высадиться вовсе не в Цемесской, а в Геленджикской бухте и именно там основать русскую крепость. И только настойчивость и личная инициатива генерал-майора Николая Раевского позволила родиться Новороссийску.

До сентября 1838 года Цемесская бухта считалась абсолютно бесперспективной. Восточное побережье Черного моря закрепилось за Россией после ее победы в очередной русско-турецкой войне согласно Андрианопольскому мирному договору от 2 сентября 1829 года. До этого нынешняя территория Кубани считалась турецкой. Однако власть Османской империи была здесь чисто формальной. Основные жители этих мест – горские племена – не слишком рьяно поддерживали своих владык и не всегда ладили с ними. Впрочем, не желали они подчиняться и Российской империи, чьими подданными стали после 1829 года. В среде горцев существовала большая агентурная сеть турок и англичан. За шесть лет до закладки новороссийского укрепления капитан английского флота Эдмунд Лайонс на яхте «Тюркуаз» заходил в Цемесскую бухту и сделал карты местности. Вероятно, эти сведения пригодились ему много лет спустя, когда он уже в качестве адмирала командовал кораблями союзной эскадры, совершавшими набеги на Черноморское побережье во время Крымской войны.

Так что в первой трети девятнадцатого века России нужно было срочно и основательно осваивать свои «дивиденды» от победы. Чтобы подробнее узнать, что за земли вошли в состав Российского государства, на разведку отправился капитан артиллерии Георгий Новицкий. Впоследствии его данные были использованы для составления карт целого края.

В 1831 году было принято решение об основании укрепления в Геленджикской бухте, а относительно Суджукской бухты прогноз был крайне неблагоприятным. Начальник Главного морского штаба князь А.С. Меньшиков докладывал императору Николаю I свое мнение о местоположении нынешнего Новороссийска: «...Суджук-кале довольно прикрыт от морского волнения рифом, идущим от западной оконечности залива, и имеет глубину, достаточную для судов самого большого ранга; но вход тесен и не при всяком ветре войти или выйти из него можно; грунт при том дурной, и береговой северо-восточный ветер свирепствует столь же сильно, как и бора у адриатических берегов. Суда при действии сего ветра, ежели не ошвартованы вплоть к северо-восточным берегам, подвергаются обыкновенно крушению, быв выброшены на противоположную сторону залива...» Эти утверждения князя Меньшикова на несколько лет поставили крест на Суджукской бухте.

А еще через два года губернатор Новороссийского края и Бессарабии Михаил Воронцов самолично ознакомился с вверенными ему для управления землями. Он докладывал Николаю I: «...нельзя не любоваться красотой и безопасностью Суджукальской рейды... Три или четыре флота могут здесь совершенно и во всякие времена поместиться; в руках великой державы местность сия неминуемо будет со временем играть большую роль...» Казалось бы, доводов в пользу Суджукской бухты высказано было немало. В довершение всего в 20-х числах сентября 1837 года император Николай I сам обозревал границы нынешнего Новороссийска, когда на пароходе «Колхида» проследовал из Геленджика в Анапу. Но тогда серьезных решений он не принял...

[MANtiCORE]

Этапы освоения

– Мы знаем, что в конце 1837 года Главный морской штаб дал предписание адмиралу Лазареву на очередной этап освоения Черноморского побережья в следующем, 1838 году, – рассказывает историк Сергей Новиков. – В нем планировались расходы и очередность закладки новых укреплений. Суджукской бухты в этом списке нет. Вето, наложенное на нее князем Меньшиковым, продолжало действовать. Но чуть ранее начальником первого отделения Черноморской прибрежной линии назначили генерал-майора Николая Раевского, который тоже быстро стал фанатом Суджукской бухты. Ему было поручено возвести вначале Тенгинское укрепление, а потом второе укрепление в Геленджикской бухте. Раевский взялся за работу, но параллельно продолжал пробивать укрепление в Суджукской бухте.

Сохранилась его переписка с адмиралом Лазаревым. Николай Николаевич объяснял своему морскому коллеге необходимость форта в Суджукской бухте. Тот в ответ указывал, что не может нарушить Высочайшее повеление, да и технических средств для высадки этого десанта у него нет. Лазарев по приказу царя готовил эскадру для захвата десанта на берегах Босфорского пролива.

После провалившейся попытки договориться с адмиралом Раевский пытается заручиться поддержкой влиятельных военных чинов – командующего Отдельным кавказским корпусом генерал-лейтенанта А.Е. Головина и командующего войсками Кавказской линии генерал-лейтенанта П.Г. Граббе. И для этого представился очень удобный случай.

В июле 1838 года Раевский вел завершающие работы по сооружению Тенгинского укрепления. А в это время Головин и Граббе совершали плановую поездку вдоль береговой линии на пароходе «Колхида». Встретились они и с Раевским. А он уж не утерпел и вывез начальство на «экскурсию» в Суджукскую бухту. Головин и Граббе полностью разделили симпатии Раевского. И 16 июля от начальника Отдельного кавказского корпуса уже ушла докладная записка военному министру А.И. Чернышеву с ходатайством об укреплении в Суджукской бухте: «...Осмотрев во всей подробности Суджукскую бухту, я удостоверился, что во всех отношениях, изложенных генерал-майором Раевским, она заслуживает преимуществ...» А уж Чернышев был вхож к императору, которого он убеждал скорректировать планы Главного морского штаба.

И, наконец, в августе государь склонился к тому, чтобы «иметь при устье реки Цемес главный порт или пристань для береговой нашей эскадры». В начале сентября Лазареву и Раевскому доставили предписание о подготовке операции на цемесских берегах.

В полдень 12 сентября 1838 года Черноморская эскадра вошла в Суджукскую бухту...

Светлана Добрицкая
«НОВОРОССИЙСКИЙ РАБОЧИЙ»
(Новороссийск)